Следующий акт тоже был чистейшей комедией. Даже подумать страшно, во что этот человек, стоивший миллион, обошелся своей родине, пока его выдворяли из одной страны за другой. Должно быть, кто-то, кому эта история стала надоедать, допустил оплошность; как бы то ни было, с того берега сюда заслали двух сыщиков, снабдив их давнишней фотографией. С тех пор как она была сделана, он успел отпустить серебряные усы и основательно постареть, так что сыщики не могли опознать его. Они и двух часов не пробыли по эту сторону моста, как все уже знали, что в городке объявились два иностранных сыщика и разыскивают мистера Кэллоуэя; все — это значит все, кроме мистера Кэллоуэя, не говорившего по-испански. Здесь было сколько угодно людей, которые могли бы сказать ему об этом по-английски, но никто не сказал. И вовсе не из жестокости, а из какого-то благоговейного страха и почтения; словно бык перед боем, он был выставлен на всеобщее обозрение: сидит, понурясь, на площади со своим псом — великолепное зрелище, и у всех нас были места на трибунах вокруг арены.

Я наскочил на одного из полицейских агентов в «Антонио-баре». Он негодовал. Почему-то он вообразил себе, что стоит только перейти мост, и он попадет в другую жизнь, где все куда красочней и куда больше солнца и — так мне сдается — любви; а нашел лишь широкие немощеные улицы с непросыхавшими после ночного дождя глубокими лужами, и шелудивых собак, и тараканов в вонючей спальне; а что до любви, то в лучшем случае он мог заглянуть в раскрытые двери коммерческой школы, где красивые девушки-метиски все утро учились писать на машинке. Тук-так-тук-так-тук — как знать, может быть, у них тоже была мечта получить работу там, за мостом, где жизнь кажется куда веселей, изысканней и шикарней.