Мы разговорились; он, видимо, был удивлен тем, что я знаю, кто они оба такие и что им тут нужно.

— Мы получили сведения, что этот самый Кэллоуэй здесь, в городе, — сказал он.

— Слоняется где-нибудь поблизости, — ответил я.

— Могли бы вы указать его нам?

— О... Я не знаю его в лицо.

С минуту он размышлял, потягивая пиво:

— Пойду посижу на площади. Когда-нибудь же он там да появится.

Я допил пиво, поспешно вышел и отыскал Люсию.

— Скорей, — сказал я. — Мы сейчас будем присутствовать при аресте.

Сам мистер Кэллоуэй был нам вполне безразличен — просто-напросто пожилой человек, который пинает свою собаку и обирает бедняков и заслужил все, что получит. Итак, мы направлялись к площади; нам было ясно, что Кэллоуэй именно там, но ни мне, ни Люсии не могло прийти в голову, что сыщики его не узнают. Площадь была запружена народом; казалось, сюда явились разом все торговцы фруктами и все чистильщики сапог в городке; мы протолкались сквозь толпу. Посреди площади, в душном зеленом скверике, сидели два сыщика, а на соседней скамейке сидел мистер Кэллоуэй. Я не помню, чтобы на площади когда-нибудь было так тихо; все стояли на носках, и двое агентов в штатском разглядывали толпу, ища мистера Кэллоуэя, а мистер Кэллоуэй сидел на своем обычном месте и поверх будочек, где обменивали деньги, глядел на Соединенные Штаты.

— Это не может продолжаться. Просто не может, — сказала Люсия.

Но все-таки это продолжалось, и становилось все невероятней. Кому-нибудь следовало бы написать про это пьесу. Мы сели на самом близком расстоянии, на каком только отважились. И все время боялись, что вот-вот расхохочемся. Полусеттер почесывался, ища блох, а мистер Кэллоуэй созерцал Соединенные Штаты. Оба сыщика созерцали толпу, а толпа торжественно и удовлетворенно созерцала это зрелище. Потом один из сыщиков поднялся и пересел к мистеру Кэллоуэю. Это конец, подумал я. Но нет, это было начало. По какой-то причине они исключили его из числа подозрительных. Мне так никогда и не узнать, почему.